— Значит будем милицию вызывать. — сказал он, вынимая мобильник.

— Это дело ваше. А только зачем милицию? — подозрительно спросила старуха.

— Отказ от помощи следствию. — сказал Гек внушительно. — Выражение недоверия должностному лицу при исполнении.

— Знаем мы вас, ворюг… — сказала старуха неуверенно.

— Личное оскорбление или клевета. Статья 132 пункт «Б» до шести месяцев исправительных работ. — закончил Гек и поднёс мобильник к уху.

— Уже приходил старший следователь. И младший приходил. — сказала старуха, — У них другие книжки. С двухглавым орлом, а не со старым гербом.

Гек внутренне похолодел, но взял себя в руки и укоризненно посмотрел на старуху.

— Я из центральной прокуратуры. — сказал он веско. — А не из районной.

Старуха немного помялась, побормотала неразборчиво, но цепочку отстегнула, распахнула дверь и пустила Гека на кухню.

Про соседа рассказать она ничего толком не могла — особо не шумел, компаний не водил, пару раз стучался в дверь и просил одолжить двадцать рублей, но не дала. Зато на Гека свалилось огромное количество информации про дворовых подростков-мотоциклистов, которые вечерами орут под окнами и «врубают свой мотоцикл». Гек понял что теряет время.

— Спасибо за информацию, мы вас вызовем. — сказал он и захлопнул записную книжку в которой не появилось ни одной новой строчки.

Под бдительным взглядом старухи Гек вызвал лифт — старый, с ручными дверьми. Пока лифт ворочался на нижних этажах, старуха всё стояла на пороге и сверлила Гека взглядом. Гек спустился вниз и вышел во двор, энергично хлопнув дверью подъезда — и сразу повернул за угол под раскидистыми кустами сирени. Быстро обошёл вокруг дома — глиняной тропинкой в кустах под нависающими балконами, где запах сирени мешался с запахом кошек — и снова вышел к подъезду. Бесшумно поднялся на пятый этаж и прислушался. Старухина дверь была закрыта, и, что было очень кстати, в глубине работал телевизор.